НЕВОЛЬНИЧИЙ КОРАБЛЬ (Генрих ГЕЙНЕ)

НЕВОЛЬНИЧИЙ КОРАБЛЬ
(Генрих ГЕЙНЕ)

Владелец груза Мингеер ван Кок
Расчётами занят в каюте.
Он калькулирует свой товар
И прибыль с него в валюте.

«Хорош каучук и перец хорош,
Слоновая кость есть тоже.
Есть в трюме моём золотой песок,
Но чёрный товар дороже.

Шесть сотен негров выменял я
На берегах Сенегала.
Я бусы щедро неграм дарил,
И слава за мной шагала.

Я им на обмен давал алкоголь,
Ножи им давал, иголки,
Восемьсот процентов буду иметь
За половину выживших только.

Если даже три сотни их
Доставлю в Рио-Жанейро,
За негра по сотне дукатов мне
Заплатит Гонзалес Перейро.»

Тут вдруг хозяин Мингеер ван Кок
Был вырван из хода мыслей;
В каюту вошёл корабельный хирург,
Доктор его ван дер Свиссен.

Худой, как щепка, костлявый хирург,
Нос в бородавках красных.
«Ну, водный фельдшер, ответствуй мне,
Как дела моих негров прекрасных?»

Доктор спасибо сказал за вопрос,
Затем сообщил ван Свиссен:
«Сегодня ночью мёртвых процент
Значительно норму превысил.

В среднем за день умирало два,
Сегодня же умерло семь –
Четыре мужчины, три женщины, я
Опасность предвижу всем.

Я трупы исследовал тщательно, ведь
Шельмы коварства полны,
Прикинутся мёртвыми, чтобы их
Сбросили с судна в волны.

С мёртвых я снял потом кандалы,
Я делаю это привычно,
Сбросить в море трупы потом
Утром велел как обычно.

Я сразу увидел в морской воде
Акул целую стаю.
Чёрное мясо так любят они, –
Я неграми бестий питаю.

Вслед за судном плывут они
С тех пор как мы подняли снасти.
Залах трупов бестий влечёт,
У хищниц оскалены пасти.

Забавно на них с корабля смотреть.
Как хищники трупы терзают!
Голову этот, ногу другой,
Тряпки тоже глотают.

Всё проглотив, резвятся они
Вокруг нашего судна.
Глядят на меня, словно хотят
Сказать спасибо подспудно.»

Ван Кок, вздохнувши, прервал его:
«Как мне смягчить убыток?
Как мне смертность чёрных унять,
Может быть, с помощью пыток?»

«Они сами виновны – врач возразил –
В растущем количестве мёртвых,
Они задыхаются в трюме своём,
В своих испарениях спёртых.

Меланхолии тоже в этом вина,
Умирать и от скуки будут.
Станут на палубе танцевать –
Болезни свои забудут.»

Ван Кок воскликнул: «Хороший совет!
Мой верный водный целитель,
Умён, как Аристотеля
Александра учитель.

Очень умён тюльпанный король
В Делфте, тюльпаньей столице,
Но разум его слабей твоего
И близко с твоим не сравнится.

Музыку! Музыку! чёрным здесь,
На верхней палубе, танцы устрою,
А кто ликовать не захочет, тех
Плетью от грусти прикрою.

Из голубого неба-шатра
Тысячи звёзд сияют,
Они с любопытством смотрят вниз,
Где чёрные люди гуляют.

Их взгляды к морю устремлены.
Его простор бесконечен;
Со вспышками фосфора рокот волн
Сладостен и беспечен.

На судне невольничьем нет парусов –
Отложено их крепленье.
Но верхняя палуба освещена, –
Там негры дают представленье.

На скрипке играет штурман. Кок
Насилует бедную флейту.
Юнга что силы бьёт в барабан,
Доктор предан кларнету.

Не меньше сотни негров кружат,
Каждый скачет, смеётся
Словно помешанный; с каждым прыжком
Звон кандалов раздаётся.

Самозабвенно топчут они
Палубу в бурном восторге.
Есть в этом буйстве под музыку в них
Что-то от диких оргий.

Палач на палубе правит бал.
Он ударами плети
Медлительным бодрости стимул даёт,
Чтоб негры резвились, как дети.

Сильна какофония звуков была!
Шум привлёк из глубин чудовищ –
Монстров, что спали в своей среде,
В своих пещерах то бишь.

Ещё не очнувшихся толком от сна
Сотни акул приплыли.
Они таращились на корабль –
В недоумении были:

Для завтрака время ещё не пришло.
Они удручённо зевают,
В разверзнутых пастях страшных зубов
От негров отнюдь не скрывают.

Спектакль на палубе дальше идёт.
Звёзды с небес свисают.
От нетерпенья акулы за хвост
Сами себя кусают.

Я думаю, музыка им ни к чему
Как хищникам вне закона.
«Не любящим музыку не доверяй», –
Говорит поэт Альбиона.

Звучит какофония дальше в ночи
И танцы купцу на потребу.
Мингеер ван Кук молитву творит,
Воздев свои руки к небу;

«Ради Христа сохрани, Господь,
Чёрные жизни эти!
Они грешат, но ведь знаешь ты,
Они все глупы, как дети.

Сохрани им жизни ради Христа,
Который всех любит очень!
Ведь если останется меньше трёхсот,
Гешефт мой будет испорчен.»

Книга

Книга

Я написал свою книгу –
Том моих избранных лет.
В ней своей жизни интригу
Спрятал в судьбы переплёт.

Я написал свою повесть
Памятью прожитых дней.
Радость, страдание, горесть –
Всё переплавилось в ней.

Я написал на страницах
Пёструю ленту дорог.
Всё, о чём пели мне птицы,
Снова прочувствовать смог.

Я написал свою долю,
Как проскакали года
Стадом мустангов по полю,
Скрывшись из глаз навсегда.

Живая вода

ЖИВАЯ ВОДА

В.П. Астафьеву

Я помню, как искали воду
В сибирской стороне моей.
Зимой в морозную погоду
В снегу охотились за ней.

Спустив кадушку с горки в санках,
Ведром и кружкой грохоча,
Напасть старались на полянке
На след пропавшего ключа.

Мы свежую искали наледь,
Что создавал мороз-титан.
Ну, а найдя, торжествовали:
Лед проруби – и есть фонтан!

Но до удачного «набега»
Дни проходили иногда.
И пили воду мы из снега –
Невкусной та была вода …

…С душой, изрядно отощавшей,
Частенько роюсь в грудах книг.
Ищу в их толще запропавший
Души живительный родник.

Книги в формате PDF

ДЕЛЬТАПЛАН

ДЕЛЬТАПЛАН

Время течет, как Волга,
Жизнь коротка, как выстрел.
Смотришь вперед – как долго!
Глянешь назад – как быстро!

Сколько самого основного
Сделать жизнь подсказала?
Смотришь вперед – как много!
Глянешь назад – как мало!

К прошлому небезучастна,
Мысль возвращает к предкам.
Смотришь вперед – как часто!
Глянешь назад – как редко!

Скользит дельтаплан бесшумно,
Восходящий поток нащупав.
Смотришь вперед – как умно!
Глянешь назад – как глупо!

Сначала паришь высоко,
Потом планируешь низко.
Смотришь вперед – как далеко!
Глянешь назад – как близко!

ВСТРЕЧА С МОРЕМ

ВСТРЕЧА С МОРЕМ

Я немало побродил по свету
И заморской отдал дань красе,
Только как сравнить красу мне эту
С той, что на Кинбурне, на косе?

Сверху небо, слева степь и справа.
Ни полей, ни пашен на виду.
По тропинке, окунувшись в травы,
Меж коров пасущихся иду.

А коса в цветастом сарафане.
Лишь пастух да я – всего людей.
И в бездонном небе-океане
Проплывает пара лебедей.

Хлопья чаек и кресты бакланов
В первозданно-синей вышине…
За прибрежным маленьким курганом
Распахнуло море душу мне.

Без конца простор и без начала,
Не поймёшь, где небо, где вода…
Многих, море, ты уже встречало,
С многими простилось навсегда.

У ветров свободных ты в фаворе,
От небес берёшь лазурный цвет.
Говорят: любовь – она как море.
Лучше этих слов о море нет.

ЗЕРНО

ЗЕРНО

Луна полночная светила,
Когда жрецами погребен
В гробнице у святого Нила
Был всемогущий фараон.
Оплакали его кончину
И, прежде чем снести во тьму,
Всё, что положено по чину,
В путь приготовили ему.
Всем на земле цари владели —
Рабами, золотом, казной —
И многое забрать хотели,
Переселяясь в мир иной.
Наверно, что-то не входило
В багаж загробный царский, но
Царю всегда потребно было
Рабом взращенное зерно.
И потому сосуд из глины
В гробнице был поставлен той.
В него — до самой горловины —
Ячмень насыпан золотой.
В тысячелетия сливала
Поток свой времени река.
Гробницу чудом миновала
Ночных грабителей кирка.
Пришла пора открыться своду,
Так долго скрытому в веках,
И удивленному народу
Предстал в убранстве пышном прах.
Всё на своих местах лежало,
Всё мертвым было. Лишь одно
Бессмертием веков дышало
В сосуде глиняном зерно…
Под вешним зодиака знаком
Раскрылся лотосом Восток,
И труд раба воскрес тем злаком,
Что ожил, выбросил росток.

Генрих ГЕЙНЕ, ГРЕНАДЁРЫ (Перевод)

Генрих ГЕЙНЕ

ГРЕНАДЁРЫ

Во Францию два гренадёра
Из снежной России брели,
В русском плену они были,
Надежду на жизнь обрели.

В Германии оба узнали:
Стране их удар нанесён.
Разбито последнее войско,
А сам император пленён.

Несчастные плакали оба.
Один из них, горем убит,
В слезах поминал свою рану:
«Как старая рана болит!»

«Ах, друг, наша песенка спета,
С тобой умереть бы мне тут,
Но дома жена моя, дети,
Они без меня пропадут».

«Что мне жена, что мне дети!
Их часто теряем в войну.
Пускай подаяния просят,
А мой император в плену!

Исполни, брат, мою просьбу:
Коль сочтены мои дни,
Возьми моё тело с собою,
Во Франции захорони;

Почётный крест мой на ленте
Положи ты на сердце моё;
Поясом оберни мою саблю,
А в руну вложи ружьё.

Так тихо хочу лежать
И слушать деревьев ропот,
Пока не услышу пушечный лай,
Ржанье коней и топот.

Когда император над могилой моей
Под звон мечей проскачет опять,
Тогда из могилы восстану я
Моего императора защищать!»